Сайт использует файлы cookies для правильного отображения элементов. Если вы не выражаете согласия на использование файлов cookie, поменяйте настройки браузера.

Ok
Łukasz Grajewski

More for more – беседа с Эугениушем Смоляром

«Восточное партнёрство» не без основания называют польским проектом. В создании концептуальных основ союзного предложения для государств Восточной Европы участвовало много польских экспертов. Одним из них был Эугениуш Смоляр, журналист и аналитик, в настоящее время работающий  в Польском институте международных дел. О том, чего удалось достичь на протяжении двух лет с момента запуска Партнёрства, и ожидающих нас проблемах с Эугениушем Смоляром беседует Лукаш Граевский. 

Эугениуш Смоляр, автор: Stephan Röhl, источник: flickr.com

Эугениуш Смоляр, автор: Stephan Röhl, источник: flickr.com

«Восточное партнёрство» является программой, которая заканчивается тупиком. Она не содержит никаких обещаний о присоединении стран-партнёров к Европейскому союзу. Как Вы прокомментируете ряд скептических мнений по поводу союзного проекта?

Это в первую очередь проблема тех жителей Восточной Европы, которые хотели бы, чтобы их страны стали членами Европейского союза. Их разочарование часто является результатом непонимания того, что Европейский союз – это 27 независимых правительств, а не федеративное государство. Каждое из этих государств – Люксембург, Кипр, Португалия или Польша – имеет право на совместное решение, но может и блокировать определенные проекты. В этом контексте «Восточное партнёрство» является лишь определенной специфической частью так называемой Европейской политики соседства, рассчитанной на всех союзных соседей, на юге, юго-востоке и на востоке. Польша вместе со Швецией и при поддержке Германии выступила с идеей проекта Партнёрства перед началом войны между Россией и Грузией, что ускорило процесс принятия решений под воздействием шока, но, зная кухню, могу сказать, что Партнёрство возникло бы, даже если бы войны не было.

Как выглядел процесс создания основ программы? Известно, что существовала необходимость вытянуть Восточную Европу из чрезмерно общей Политики соседства. Существовала также проблема адекватной политики в отношении России.

В первую очередь это была проблема России. Проблема России, которая становилась все менее скооперированной. О России как о сотруднике можно было говорить во времена Ельцина, но после принятия власти В.Путиным желания сотрудничать было все меньше. Россия Путина создала для себя враждебный образ Запада, похожий на концепции периода «Холодной войны». Под влиянием политики расширения НАТО Россия почувствовала себя в опасности. Мы руководствовались убеждением, что меняем постсоветское пространство, расширяя область демократии и будущее процветание. Наше вступление в НАТО было расценено как враждебные действия с точки зрения интересов России, такой, какой её считали во времена Путина, но это нашло настоящую поддержку в российских элитах и в обществе. И потому Россия отреагировала традиционно, как всегда реагирует, так как действительно руководствуется видением мира от нуля до единицы. Более того, перспектива, согласно которой в НАТО вступает Украина вместе с Грузией, с точки зрения лидеров в России рассматривалась как угроза. Они отреагировали соответствующим для них образом. Воспользовались моментом, спровоцировали президента Саакашвили своими действиями в Абхазии и Южной Осетии, тот нанёс удар, а Москва, грубо говоря, отвернулась.

Нашей проблемой было и остается реальное существование во многих западноевропейских столицах правила «Russia First Policy», которое, на мой взгляд, следовало бы назвать «Russia Only Policy». За исключением Вашингтона, Варшавы, Праги, Бухареста и прибалтийских государств не были предприняты усилия по интеграции или хотя бы сближению постсоветских государств с Западом. И если бы не цветные революции, которые значительно оживили проблему, вопрос о судьбе этих государств вообще бы не возник. После войны в Грузии и отказа от расширения НАТО, очень отдаленной перспективы их присоединения к ЕС, общество в этих государствах должно теперь стратегически точно определить, к чему оно стремится.

Это были общие изменения, так как именно такими считали оранжевую революцию в Украине, они натолкнули на идею, что союзная восточная политика должна быть усилена.

Мы должны были отреагировать. Мы знали, что надо создать то, что всегда являлось стремлением польской дипломатии, независимо от того, кто был у власти, для того, чтобы извлечь из так называемой политики соседства ЕС то, что могло бы распространиться именно на страны на востоке, которые, по нашему мнению, могли бы в скором времени стать нашими союзными партнёрами, и, возможно, членами Европейского союза. И это удалось.

Этот этап можно назвать успехом, так как после двух лет существования программы мы говорим о странах «Восточного партнёрства». Эта политики в некотором роде проникла в сознание правительств и обществ.

Именно так. Можно считать, что не хватает денег, что мало динамизма, но главный вопрос в том, каким образом эти деньги должны расходоваться? Например, на Форуме гражданского общества «Восточного партнёрства» слышны обвинения не в том, что там мало денег, а что трата этих денег никем не контролируется, часто не приближая перспективы сообщества и членства. Союзные действия на востоке похожи на действия в Тунисе, Марокко или Египте: платят в различной форме элитам, чтобы купить определённые привилегии, обеспечить себе присутствие надежды, что иногда это будет способствовать модернизации, укреплению верховенства права и принципов демократии. В действительности ЕС укрепляла стабилизацию и поддерживала статус-кво, не отказываясь даже от реализации согласованных ежегодных планов действий (Annual Action Plans). Европейский союз должен был давать деньги, чтобы страны модернизировались в рамках разного рода проектов, не так ли? Без сомнения реализуются различные значимые проекты, такие, как, например, укрепление контроля границ, который является одним из так называемых флагманских проектов «Восточного партнёрства». Это должно способствовать – как необходимый этап – введению безвизового режима. Речь идёт не только о блокировании контрабанды, которая, конечно, также является проблемой. Брюссель говорит: Когда укрепите границы, тогда будем говорить о следующем шаге, безвизовом режиме. Неправительственные организации это критикуют, требуя немедленного введения безвизового режима. Надо понимать, для чего эти отдельные проекты, так как это приведёт к укреплению суверенитета отдельных государств региона. Кроме того, что чрезвычайно важно, эти страны не сотрудничают между собой. В советские времена все дороги вели в Москву: автомобильные дороги, телекоммуникация, воздушное движение. Так вот, проект «Восточное партнёрство» способствует региональному сотрудничеству настолько, насколько правительства на это согласны.

За исключением Армении и Азербайджана 

Да, эти правительства не соглашаются. Тем не менее, большинство начинает думать в региональных категориях,  так, как Грузия и Азербайджан, Молдова и Украина. Некоторые страны имеют общее Чёрное море, транзитные дороги через Словакию или Польшу, общее представление об энергетической безопасности, о безопасности воздушного движения, развитии торговли или инвестиций. Они также их укрепляют в присутствии враждебно на это настроенного соседа на севере.

Такого сотрудничества между этими государствами не было?

Сотрудничество присутствовало между отдельными секторами экономики, строго контролируемое «планировщиками» в Москве, но не было сотрудничества между республиками в рамках СССР. В данный момент возникли независимые, суверенные республики, и важно то, чтобы возникали различные региональные связи во всех возможных областях.

Но не является ли такое сотрудничество между государствами в значительной степени союзной концепцией? Честно говоря, этого сотрудничества очень мало.

Это правда, мало, и хотя это Союз выступает с инициативами, растёт уверенность, что это помогает всем государствам «Восточного партнёрства» в регионе.

Была «Черноморская синергия», но работало ли это?

Нет, так же, как и немецкая инициатива Стратегии по Центральной Азии, она умерла естественной смертью из-за отсутствия интереса. Тем не менее, в рамках «Восточного партнёрства» правительственные делегации всех стран, включая Беларусь, при участии  — что важно – наблюдателей Форума гражданского общества, встречаются на дискуссиях в рамках секторов в Брюсселе или где-то ещё. Это спокойные, прагматичные переговоры о насущных проблемах и способах их разрешения при участии ЕС, что является  столь необходимым. Будет, например, реализован проект связей между Украиной и Беларусью, дорожных, железнодорожных. Такая модернизация необходима, даже если нас не удовлетворяет состояние демократии и политического сотрудничества.

Это, в частности, строительство трассы Клайпеда-Одесса, реализуемое Беларусью и Украиной.

Рассматривается ряд проектов, и важно, что не в направлении Москвы, а между ними. Увеличивается торговый обмен, контакты между людьми, а значит, всё только начинается. Потом для этого уже не будет нужна правительственная инициатива, а только предприниматели и хорошие проекты.

Понятно, что эти страны охотно участвуют в проектах по стимулированию своих экономик. Однако, как быть со вторым измерением «Восточного партнёрства»? Демократией, прозрачностью, правами человека?

С этим, безусловно, хуже. В контексте разработки запоздавшего коммюнике, вокруг которого было столько неразберихи…

Пожалуйста, более конкретно, о каком коммюнике идет речь?

Июньское коммюнике по вопросу политики соседства, которое разработала Европейская комиссия. Предпринимались попытки сделать выводы из событий в Северной Африке. В этих странах ситуация похожа на ту, что происходит на Востоке. Десятилетиями безвозмездно выделялись деньги, подкупались элиты тем, что называется «Direct Budgetary Suport». Были деньги, которые выплачивались правительственным элитам для того, чтобы они были благосклонны к присутствию Союза в этих странах, в то же время от них ничего не требовалось. Так был изобретен принцип «more for more»: больше за большее. Чем больше реформируете, тем на большие средства можете рассчитывать. Но это также может означать «less for less». Меньше делаете – меньше получите. Это правило применяется в отношении Беларуси, то есть, прекращена финансовая помощь в условиях ухудшения ситуации в Минске…

Вторую часть интервью с Еугениушем Смоляром мы опубликуем в понедельник.

 

 

Facebook Comments
Łukasz Grajewski
Łukasz Grajewski
Редактор польскоязычной версии Eastbook.eu

Socjolog, absolwent Studium Europy Wschodniej UW. Pracował w administracji publicznej, aktywny w trzecim sektorze (Fundacja Wspólna Europa, Polska Fundacja im. Roberta Schumana, Inicjatywa Wolna Białoruś). Autor licznych publikacji o Europie Wschodniej w polskich mediach.

контакт: [email protected]

Читай все статьи