Сайт использует файлы cookies для правильного отображения элементов. Если вы не выражаете согласия на использование файлов cookie, поменяйте настройки браузера.

Ok
Валентина Чубарова

Возвращение памяти

В этом году в Москве уже десятый раз проходит ежегодная акция «Возвращение имён», которую проводит общество «Мемориал». C 10 утра до 10 вечера люди, сменяя друг друга, читают имена расстрелянных в годы сталинского террора: имя, возраст, род занятий, дата расстрела. Это происходит на печально известной Лубянке, где до 1991 года стоял памятник Дзержинскому: слева за спиной у читающих находится здание, где раньше располагалось НКВД/КГБ, а теперь ФСБ; рядом с ними — Соловецкий камень, огромный булыжник, привезённый из Соловецкого лагеря, одного из первых в системе ГУЛАГ. В общем, это место, где невольно притихаешь даже в обычный день.

Впервые мы пришли читать имена 29 октября 2007 года — по случаю 70-летия года, ставшего именем нарицательным, читали только имена расстрелянных тогда, в 1937 году. Только за один год. Только расстрелянных (сосланных в лагеря и там погибших в списках нет). И только в Москве. Кажется, тогда организаторы даже не предполагали, какой отклик это найдёт у москвичей. На следующий год в списке был только 1938 год — тоже пиковый по количеству жертв. Наверное, тогда стало понятно, что приходить и читать эти имена для сотен, тысяч людей — не просто какое-то участие в хорошем деле и моральный долг, но глубокая внутренняя потребность. Начиная с 2009 года мы уже читаели имена расстрелянных в разные годы — не только в 30-е, но и в 20-е, и в 40-е, и в начале 50-х. Но по-прежнему — только расстрелянных и только в Москве. Всего их, по данным «Мемориала», около 40 тысяч, а за 12 часов удаётся прочитать тысячи три. Значит, ещё на несколько лет осталось…

Изначально в списках было по 7-8 человек и их выдавали по несколько в руки: об акции знало не так много народу, а важно, чтобы чтение не прерывалось. Когда людей было совсем мало, к микрофону по кругу выходили сами организаторы. По мере того, как на «Возращение имён» стало приходить всё больше людей, количество имён на листочке уменьшалось: чтобы каждый прочитал скорее и остальным надо бы было меньше стоять в очереди. В последний раз на каждом листе было одно имя — и всё равно люди часами мёрзли в очереди, чтобы на полминуты вернуть память о единственном расстрелянном. Многие отстояли в очереди несколько часов, но так и не успели прочитать.

Читая имя, испытываешь невероятные эмоции: как на эскизе воссоздаёшь образ человека: имя, возраст, профессия. Успеваешь представить себе, как он выглядел, как жил. И этим коротким «расстрелян тогда-то» как будто сам обрубаешь эту жизнь. Не знаю, может быть, кого-то впечатляют цифры — я, например, их даже не помню и не могу себе представить, что за ними стоит. Ну да, много — это страшно, но безлично. Неcколько имён, доверенных лично тебе, пронзают сознание намного острее.

Но не менее важно, чем прочитать эти имена, другое: постоять со списком и свечой в руках в этой необыкновенной очереди. Известные, знакомые и просто прекрасные лица — здесь никто не протискивается вперёд и не спешит, здесь говорят или молчат о главном, здесь, наверное, сверяют часы «по своим» и каждый год вместе переживают то, что называется умным словом «катарсис». Вроде бы случайно, но как символично, что эта акция проходит незадолго до польских Задушек! Непрерывное чтение имён создает почти мистическое состояние, и отстояв эту очередь и прочитав «свои» имена понимаешь банальное: это нужно не мёртвым, это нужно живым.

В сквере, где проходит «Возвращение имён», «Мемориал» ежегодно организует выставку на тему репрессий, каждый раз новую: например, про детей репрессированных, или про то, по сколько людей было расстреляно из кажого дома на одной из улиц. В 2012 году там же проводилась акция «Живой архив» — пришедшие на Лубянку могли прочитать на камеру письма, написанные «поколением ГУЛАГа».

Сейчас «Возвращение имён» проводится не только в Москве, но и в других городах — Бийске, Брянске, Владимире, Екатеринбурге, Комсомольске-на-Амуре, Мурманске, Оренбурге, Пензе, Ростове-на-Дону, Санкт-Петербурге, Томске и Туле. Кроме того, когда стало понятно, насколько эта акция попала «в нерв» значительной части общества, стали возникать (в основном на базе «Мемориала», но не только) и другие проекты, связанные с памятью о репрессиях. Конечно, их было много и раньше — конференций, выставок и т.п. — но, кажется, именно «Возвращение» вовлекло в эти темы более широкий круг неравнодушных и показало, как нам важно говорить об этом, поддерживать память о пережитом и наполнять ей реальное и виртуальное пространство.

Так, существует проект «Топография террора» с интерактивной картой; с 2013 года параллельно с чтением имён в Москве по его маршрутам проводят профессиональные экскурсии. На них оказывается, что память о репрессиях хранит не только пресловутое здание на Лубянке, но и многие другие места, мимо которых москвичи ходят постоянно. Осознание того, что мы ходим по тем же улицам, по которым вели на пытки и расстрел, очень важно для осознания сути репрессий.
 Другой проект, также связанный с конкретными местами — Последний адрес. Вдохновившись примером европейских «камней преткновения», инициативная группа начала установку небольших табличек на домах, откуда забирали людей на расстрел. Все таблички сделаны по одному образцу, нанесённый на них текст почти так же сух и лаконичен, как то, что читают на «Возвращении имён»: имя, отчество и фамилия репрессированного, его профессия и даты: рождения, ареста, гибели и реабилитации. Меньше чем за два года в рамках проекта «Последний адрес» установлено более 350 табличек в городах — Москве, Санкт-Петербурге, Перми, Твери, Барнауле, Екатеринбурге, Томске, Таганроге, Пушкине, Малоярославце, Буе; в Московской, Нижегородской, Тверской, Белгородской, Калужской, Костромской, Псковской, Иркутской областях, а также в Алтайском крае и Коми-Пермяцком Автономном округе. Всего проект охватил 23 населённых пункта по всей стране — очень важно, что это не только большие города, но и небольшие райцентры, и сёла. Важный принцип проекта — личная «инициатива снизу» установки каждой таблички.

Помимо того, что «Последний адрес» — сам по себе важный и красивый проект, он ценен ещё и тем, что опровергает устойчивый миф, распространённый и в Польше. Это миф о том, что гражданское общество в России и, в частности, люди, готовые к рефлексии над трагическим прошлым, в России фактически отсутствуют — это всё удел лишь небольшой группки «старых диссидентов», в первую очередь в Москве, а всё остальное — это болото смирения и беспамятства. Собственно, и Возвращение имён свидетельствует о том, что эта группка не так уж мала — и из года в год на акцию приходит всё больше людей, и среди них немало молодёжи. Но, пожалуй, пример «Последнего адреса» ещё более выразителен. Ведь у каждой из 350 табличек есть конкретный заявитель, который оплачивает её установку (4000 рублей, т.е. около 60 евро, не такие уж малые деньги); кроме того, необходимо вести переговоры с жильцами дома, на котором устанавливается табличка (их согласие — обязательное условие) — обычно это делают специально обученные волонтёры, иногда им помогают сами заявители. Несмотря на все эти сложности, установка знаков идёт очень активно, в данный момент около полутора тысяч заявок ожидают своей очереди. 


Ещё одна важная инициатива возникла уже независимо от «Мемориала» в мае 2015 года и даёт возможность рассказать о репрессированных намного больше, чем позволяют лаконичные справки. «Бессмертный барак» — онлайн-проект, называние которого отсылает к «Бессмертному полку» — шествию на 9 мая с портретами родственников, воевавших в Великой отечественной войне. Эта прекрасная акция (сперва также низовая инициатива, впоследствие захваченная и в значительной степени дискредитированная властью), сразу вызвала вопрос — а как же другие «деды»? Те, что не воевали по той простой причине, что к моменту войны были расстреляны и посажены в лагеря? Их портреты и подробные истории жизни и гибели стали выкладывать в интернете, всё больше и больше. Конечно же, люди пишут не только о своих родственниках, но и обо всех, о ком удалось собрать информацию, создавая поистине «народную энциклопедию» репрессий, в которой каждая история уникальна и заново заставляет задуматься о том, через что прошла наша страна. 
 Несмотря на то, что эти проекты совсем или почти не добавляют новой информации к тому, что собрал «Мемориал», они выводят разговор о репрессиях на совершенно другой уровень и делают их наглядными для широкого круга людей. И оказывается, что у многих есть потребность узнавать и говорить об этом.

Есть и ещё один важный проект «Мемориала», касающийся не только репрессий, но важный в контексте этой темы. Речь идёт о конкурсе школьных сочинений «Человек в истории. Россия. ХХ век». В этом году конкурс проводится в 18-ый раз, в нём участвуют школьники со всей России, в том числе из очень небольших населённых пунктов. Под руководством учителей, взаимодействующих с «Мемориалом», сотни старшеклассников проводят собственные исторические исследования с опорой, в том числе, на устные и письменные источники вокруг себя. Несмотря на то, что репрессии не присутствуют отдельно в списке заявленных на конкурсе тем, в реальности они очень часто фигурируют в сочинениях школьников, которые занимаются историей своей семьи или малой родины.

Хочется сказать и ещё об одном явлении, совсем не новом, но очень важном. Речь идёт о памятных знаках, посвящённых жертвам репрессий и установленных по всему бывшему СССР. До перестройки это были только мемориальные доски отдельным деятелям без указания, что они были репрессированы; массовая установка знаков началась в 1989 году и была особенно интенсивной в 1990-е годы. Сахаровский центр создал максимально полную базу таких памятников — по приведённым там данным, в России их насчитывается более 700. Опять же, очень важно, что это чаще всего была местная инициатива, охватившая в том числе совсем небольшие населённые пункты; финансировалась она зачастую из бюджета, в том числе сельского (можно попытаться представить себе бюджет села в России 1990-х, чтобы оценить этот факт), а многие памятники были оплачены из средств общественных организаций и церковных общин. В базе есть, конечно, и именные мемориальные доски, и большие художественные памятники (например, на «Молох тоталитаризма» на Левашовском кладбище в Санкт-Петербурге, «Стена памяти жертв репрессий» в московском парке Музеон или «Маска скорби» в Магадане авторства Эрнста Неизвестного), но, пожалуй, важнее то, как много среди них скромных и незамысловатых крестов и каменных плит, установленных в маленьких городках и деревнях. Иногда это просто сделанные вручную кресты из дерева или бересты на кладбищах, где похоронены безымянные жертвы. Значит, память о репрессиях — это не то, с чем надо идти «в народ» как с новостью или откровением: это то, что живо и существует в России, надо только поддержать это, помочь людям найти способ для рассказа об истории своих семей и о своих чувствах.


Ещё не так давно казалось, что память о жертвах сталинских репрессий вполне вписывается в государственную политику России, несмотря на все её, мягко говоря, странности. В 2009 году президент Медведев говорил много красивых слов, например, о том, что «чрезвычайно важно, чтобы молодые люди (…) были способны эмоционально сопереживать одной из величайших трагедий в истории России, миллионам людей, погибшим в результате террора и ложных обвинений во время чисток 30-х годов», или что «важно не допустить под видом восстановления исторической справедливости оправдания тех, кто уничтожал свой народ». 


Красивыми были не только слова: в то время ещё существовал и активно функционировал музей «Пермь-36» в поселке Кучино Пермской области, созданный по инициативе «Мемориала» в сотрудничестве с областной администрацией в 1996 году. Это был один из важнейших музеев, посвящённых репрессиям, расположенный на территории бывшего лагеря, где содержались многие известные диссиденты, в том числе Владимир Буковский, Сергей Ковалёв, Натан Щаранский, Глеб Якунин, а также деятели украинского национального движения Олесь Бердник, Левко Лукьяненко и погибший в заключении Василь Стус, которому была посвящена отдельная экспозиция. С 2005 по 2012 годы в музее «Пермь-36» проводился правозащитный фестиваль «Пилорама», на который приезжали правозащитники, общественные деятели, музыканты и много неравнодушной молодёжи из разных частей России.

Однако начиная с 2012 года музей стал планомерно уничтожаться государством: всё началось с фактического запрета фестиваля, а закончилось сменой руководства, кампанией против музея в СМИ (как же, ведь там прославляют «бандеровцев!») и включением в список иностранных агентов. В сейчас на месте «Перми-36», отчасти с теми же экспонатами и почти под тем же называнием, функционирует под новым руководством музей, в котором, по сути, рассказывается о нелёгкой и почётной службе сотрудников лагерной охраны. 


Этот печальный пример ясно показывает, что нынешняя российская власть не только не намерена поддерживать память о репрессиях, но и препятствует ей.

При этом, как мы видели, возрождение памяти о репрессиях в России «снизу» (при поддержке общественных организаций) идёт вразрез с государственными тенденциями. В каком-то смысле в этом нет ничего страшного: такие темы и должны быть в первую очередь заботой гражданского общества. Но задача государства — не только не мешать этому, но и выполнять свои обязательства: в первую очередь, связанные с открытием архивов, реабилитацией и выплатой компенсаций. При участии «Мемориала» была принята государственная программа памяти, но по сути чиновники ее саботировали — что неудивительно, потому что дух времени противоречит букве программы, и дух этот весьма настойчив, — а сам «Мемориал» сейчас подвергается преследованиям со стороны государства. 


Здесь самое время ответить на вопрос, который часто возникает в связи с «Возвращением имён»: почему оно проходит именно 29 октября? Совпадение с белорусским Днём расстрелянных поэтов, как ни удивительно, случайное. Дело в том, что 30 октября в России отмечается (и до сих пор существует официально, что интересно!) День памяти жертв политических репрессий, изначально придуманный советскими диссидентами. Но собственно памяти посвящено 29 октября, а 30-е отражает другое значение этой даты: как пишут сами «мемориальцы», «это день борьбы за человеческое достоинство, за интеллектуальную свободу; день борьбы с произволом и насилием». Много лет подряд в этот день в Москве проводятся акции солидарности с нынешними политзаключёнными. Поэтому, и ещё затем, чтобы не смешиваться с официозными мероприятиями, «Возвращение имён» проводят не самого 30 октября, а накануне.

Эта связь между памятью о прошлом и готовностью взглянуть в глаза настоящему очень важна, хотя, наверное, не сразу приходит к конкретному человеку и тем более не сразу сподвигает его к действиям. Несмотря на то, что концепция «Возвращения имён» никак не намекает на это, преемственность, сходство между советским режимом и современным в той или иной мере, кажется, очевидны для всех приходящих туда. Некоторые особенно эмоциональные участники говорят об этом вслух, адресуя свой гнев ненавистному зданию за спиной. Большинство ограничивается чтением своего списка, но совершенно очевидно: там собрались единомышленники.

Возрождение «громкой», поимённой и осознанной памяти о своих репрессированных согражданах, может быть, кажется мелочью для тех, у кого эта память всегда была. Но это огромный и важный процесс для России — закономерным его развитием станет и большее внимание к жертвам сталинизма в других странах, и переосмысление отношений общества и власти сейчас. Хочется верить, что даже новые потрясения, которые могут ждать Россию в будущем, не уничтожат полностью то важное, что сейчас создаётся.

PS. Уже после того, как был сдан в редакцию этот текст, жизнь принесла к нему два дополнения по классической модели «у меня две новости — плохая и хорошая».

Плохая: оказывается, возле одной из исправительных колоний в республике Коми недавно была установлена мемориальная плита в честь того, что там в 1937 году началось строительство лагеря, со словами «уважения и благодарности первостроителям и сотрудникам — создателям колонии». То есть, в общем, подчёркивается прямая преемственность не просто с советской системой, а именно с годами террора. Подчёркивается с гордостью и без малейших оговорок.

Но вот хорошая: один из книжных интернет-магазинов, продающих детские книги, в преддверии Дня памяти жертв политических репрессий и «Возвращения имён» сделал у себя одноимённый раздел. В нём собраны книги, «которые помогут начать разговор с детьми о годах советского террора». Это четыре книги для подростков, в основном — на основе реальных биографий, автобиографий, дневников. Важно не только то, что издаются такие прекрасные книги, но и то, что сама тема стала актуальной и громкой в кругах российской интеллигенции. Ещё лет 12-15 назад репрессии были для многих просто очевидным фактом — ужасным, но привычно-скучным. Теперь становится понятно, насколько эта тема актуальная, неохваченная, как важно самим продолжать говорить о репрессиях и искать важные слова для объяснения другим — просто согражданам и своим детям.

Так что, несмотря на плиту в честь вертухаев, которая чуть было не поколебала мой оптимизм, я всё-таки считаю, что стакан наполовину полон, а не наоборот. И дело не только в том, что эффект от четырёх книг в московских магазинах превосходит эффект от мемориальной плиты в Коми.

Дело в том, что мы, кажется, сдвинулись с мёртвой точки апатии и безразличия. Конечно, громкий и честный разговор, обличающий сталинский террор, вызывает противодействие у нынешних его поклонников. Они тоже стали говорить громче, в свою очередь, раззадоривая антисталинистов. Две стороны всё более открыто и массово артикулируют свои позиции — и как бы нам ни было жутко видеть возрождение культа Сталина, на самом деле хорошо, что обе стороны «вышли из тени». Говоря библейскими образами, долгое время общество в среднем было ни холодно, ни горячо — но вот стало так активно делиться на холодных и горячих, что перед теми, кто пытался не видеть и не оценивать, всё острее встаёт выбор, всё сложнее жить в своём маленьком мирке и не думать о прошлом и настоящем страны. Это продолжение разговора, который сошел на нет пару десятилетий назад, и который надо продолжать. Разговор этот, конечно, ещё надолго, но главное — у нас есть что сказать и есть, кому это говорить.

Facebook Comments
Главное фото: Акция "Возвращение имен" в Москве на Лубянке, источник - facebook.com/Memorial.International

Cоциальный антрополог, работала в РГГУ (Москва). В Варшаве - участница ассоциации "За свободную Россию", преподаватель в клубе Заварка.

Читай все статьи